Я придумал это, глядя на твои
Косы, кольца огневеющей змеи,
На твои зеленоватые глаза,
Как персидская больная бирюза...
У парня были блестящие гладко зачесанные назад иссиня-черные
волосы. Из открытого рта с минуту доносился жалобный вой. Затем он
небрежно надел шляпу и косолапо, бочком направился к стене...
Плату с жильцов она взимала самолично.
Полагаю, что она и хозяйство вела сама, одевалась скромно, зато носила на
правой ..
Такой хвост
применялся для изготовления бичей, которыми надсмотрщики избивали рабов на
плантациях. В настоящее время закон Сейшельских островов запрещает иметь у
себя бич, сделанный из высушенного хвоста хвостокола, но они переходят из
поколения в поколение для наказания неверных жен, и если проходит слух,
что муж высек жену таким бичом, можно быть уверенным, что она не появится
на людях, по крайней мере, неделю.
Бонд видел, как ослабевали удары хвоста; он проплыл вперед и потащил за
собой слабеющего ската. У самого берега, на мелководье, скат перестал
сопротивляться. Бонд вытащил его на песчаный пляж, но старался держаться
подальше от него. Внезапно огромный скат взвился в воздух, яростно хлеща
вокруг себя грозным хвостом, будто надеясь достать врага, - Бонд успел
отпрыгнуть в сторону, скат шлепнулся на спину, подставив солнцу свое белое
брюхо и открыв широкий серповидный рот. Бонд смотрел на умирающего ската и
не знал, как ему поступить.
Невысокий коренастый мужчина в брюках и рубашке цвета хаки появился
из-под роскошных пальм и направился к нему, переступая кучи высохших
водорослей и океанского мусора, оставленного приливом на песчаном берегу.
- Старик и море! - воскликнул он смеющимся голосом, когда подошел
достаточно близко. - Кто кого поймал?
- Я так и знал, - повернулся к нему Бонд. - Как раз когда в этом нужда,
появится единственный человек на острове, который не носит мачете. Фидель,
будь другом, позови кого-нибудь из своих людей. Этот стервец отказывается
умирать, а в нем сидит мой гарпун.
Фидель Барби, самый молодой из бесчисленного семейства Барби, которому
на Сейшельских островах принадлежит практически все, подошел и взглянул на
ската оценивающим взглядом.
- Неплохой морской кот. Тебе повезло, что гарпун попал в единственное
убойное место, иначе он затянул бы тебя за риф и тебе пришлось бы
расстаться с ружьем. Эти звери невероятно живучи. Но мне необходимо срочно
отвезти тебя в Викторию. Подвернулся удачный случай. Я пришлю кого-нибудь
за ружьем. Тебе нужен его хвост?
- Зачем? - улыбнулся Бонд. - У меня нет жены. Но как насчет хорошей
похлебки сегодня вечером?
- Только не сегодня, дружище. Пошли быстрей. Ты где раздевался?
- Дело вот в чем, - сказал Фидель, усадив Бонда в свой джип и
направляясь к столице по прибрежному шоссе. - Ты никогда не слышал про
американца по имени Милтон Крэст? Не слышал? Так вот, ему принадлежит
группа отелей и нечто под названием "Фонд Крэста". Но одно я знаю
совершенно точно. У него самая роскошная яхта в Индийском океане. Бросила
якорь только вчера. Яхта называется "Уэйвкрэст". Двести тонн
водоизмещением. Сотня футов длиной. На ней есть все, начиная от красавицы
жены до проигрывателя на кардановом подвесе, чтобы от качки не
соскальзывала игла.
.....
- Не выражайся, Прокофич. Пришкребу за слова!
- Эх!..- махал Степан рукой и, не договаривая, уносил из Совета
большое
свое костистое тело. Был он похож на перехворавшего быка: из-под
излатанного
чекменя перли наружу крупные костяки лопаток, на длинных, высохших
голенях
болтались изорванные, с лампасами шаровары. Зеленая проседь запорошила
рыжую
его бороду, глядел голодным, задичалым взглядом в сторону, стыдился
за свое
непомерно крупное, высохшее в палку тело. Приходил домой, падал на
лавку.
- Скотину убери. Лег, сурчина! - липла жена.
- Варька намечет.
- Ей на баз не в чем выйтить.
- Нехай мои валенки обувает.
Подросток Варька стягивала с деда валенки и шла убирать скотину,
а он
лежал, косо расставив длинные босые ступни, часто дергал веками
закрытых
глаз, вздыхал, кряхтел, думал тягучее и безрадостное. А за обедом
садился в
передний угол, высился над столом ребристой громадиной, цепко
оглядывал
усыпавших лавки внуков. Замечал, что самый младший, трехлеток
Тимошка,
кривит душой - мучительно улыбаясь, старается поймать в чашке
уплывающий
кусочек картошки,- и звонко стукал его по лбу ложкой.
- Не вы-лав-ли-вай!..
В хуторе мерли люди, источенные, как дерево червем, дубовым
хлебом. И
черная будила Степана по ночам тоска: вспаханное обсеменить нечем.
Скот обесценел. За корову давали пять - восемь пудов жита с
озадками.
На святках опять заговорили об отпущенной будто бы семенной ссуде,
и опять
заглох слух. Заглох, как летник в степи глубокой осенью. Ожил
только на
провесне...
