А ведь иногда он даже бывал
доволен жизнью, усыплен ею, как в люльке. И вот теперь он в
испуге увидел себя, убаюканного бобыля, у ко..
Паблито, Нестор и я прыгнули с вершины в бездну.
В течение нескольких лет после этого я думал, что только моего полного доверия к дону Хуану и дону Хенаро было достаточно для..
Какого черта они приперлись сюда! Как посмели испоганить тайное святилище, где он мог укрыться от остального мира.
*** ..
Но и Гонзалесу пришла в голову мысль выйти из тупика.
Он бежал по плотине, направляясь к деревьям, чтобы обойти Бонда сзади и
покончить с ним. Бонд остановился и тщательно прицелился. Гонзалес заметил
его, упал на колено и выпустил очередь. Бонд стоял неподвижно, слыша, как
рядом свистят пули. Перекрещенные волоски оптического прицела замерли на
груди Гонзалеса. Бонд мягко нажал на спусковой крючок. Гонзалес дернулся,
поднял руки вверх и со все еще стреляющим автоматом неуклюже свалился в
озеро.
Бонд замер, наблюдая, появится ли лицо майора из воды. Нет, не
появилось. Бонд опустил винтовку и вытер пот с лица.
Эхо выстрелов и смерти прокатывалось взад и вперед по маленькой долине.
Недалеко от дома мелькнули цветные купальники женщин. Скоро они сообщат о
происшедшем в полицию - если это уже не сделали служанки. Пора уходить.
Бонд пересек лужайку по направлению к одиноко стоящему клену. Девушка
стояла, закрыв ладонями лицо, опираясь на ствол клена. По правой руке
сбегала струйка крови и капала на траву. Темно-зеленая рубашка была
разорвана на плече, и там темнело большое кровавое пятно. Лук и колчан со
стрелами валялись рядом. Плечи девушки дрожали.
Бонд подбежал к ней и прижал ее к себе.
- Успокойся, Джуди, - произнес он. - Все кончилось. Ты ранена?
- Пустяки, - пробормотала девушка голосом, содрогающимся от рыданий. -
Что-то ударило меня в плечо. Но то, что случилось, - ужасно. Я даже не
подозревала, что это будет настолько страшно.
Бонд ободряющим жестом похлопал ее по руке.
- Это было необходимо. Иначе они убили бы нас. Ведь против нас были
профессиональные убийцы. Хуже их не бывает. Я же говорил, что это дело не
для тебя. Ладно, дай-ка мне посмотреть на твою руку. Нам нужно уходить
через границу - и побыстрее. Скоро здесь будет полиция.
Девушка повернулась. Ее прелестное лицо было покрыто потом и слезами.
Прежде свирепые глаза были теперь мягкими и послушными.
- Хорошо, что ты не обиделся на меня, особенно после всего, что я
натворила. Извини меня - я так нервничала.
Она вытянула руку Бонд вынул из ножен ее нож и разрезал рукав до плеча.
Через мышцы плеча пролегала длинная кровоточащая полоса. Бонд взял свой
носовой платок, разрезал его на три полоски и связал их. Затем промыл рану
смесью из виски и кофе, достал кусок хлеба из рюкзака, отрезал ломоть и
примотал его к ране. Наконец, он разрезал по шву порванный рукав, сделал
из него повязку, перекинул ее через шею девушки и продел в петлю раненую
руку. Когда он наклонился, затягивая узел у шеи девушки, ее губы оказались
всего в нескольких дюймах От нее исходил теплый запах женщины. Бонд
поцеловал губы, отодвинулся и посмотрел в глаза девушки. Они были
удивленными и счастливыми. Он наклонился и снова поцеловал ее в угол рта.
Губы девушки улыбнулись.
- И что ты собираешься делать со мной? - спросила она покорно.
- Мы поедем в Лондон, - сказал Бонд. - Там живет один пожилой мужчина,
который очень ждет этой встречи. Но сначала нам нужно перебраться через
границу в Канаду. Там я познакомлю тебя с приятелем, который оформит тебе
паспорт. Тебе придется купить кое-какую одежду. На это потребуется
несколько дней. Мы будем жить в мотеле, который называется "Коузи".
На него смотрела теперь совсем другая девушка.
- Я еще никогда не жила в мотеле, - сказала она тихо.
Бонд наклонился, поднял винтовку и рюкзак, перекинул их через одно
плечо, повесил ее лук и колчан на другое и пошел через широкий луг.
Девушка последовала за ним. Сделав несколько шагов, она сняла с головы
желтый платок, развязала ленту, стягивающую волосы, и светлые локоны
рассыпались по ее плечам.
... - Душа, кажется, так очерствела от этой войны, ты уже приучила ее не допускать в себя ничего, что может размягчить ее, и вдруг прорвется такая любовь, такая жалость ко всему!.. Ты знаешь, я ведь только тебе могу говорить об этом.
Лица их среди листвы сошлись так близко, что дыхание их смешивалось, и они прямо глядели в глаза друг другу.
У Вали глаза были светлые, добрые, широко расставленные, они с покорностью и обожанием встречали взгляд подруги. А у Ули глаза были большие, темнокарие, - не глаза, а очи, с длинными ресницами, молочными белками, черными таинственными зрачками, из самой, казалось, глубины которых снова струился этот влажный сильный свет.
Дальние гулкие раскаты орудийных залпов, даже здесь, в низине у речки, отдававшиеся легким дрожанием листвы, всякий раз беспокойной тенью отражались на лицах девушек.
- Ты помнишь, как хорошо было вчера в степи вечером, помнишь? - понизив голос, спрашивала Уля.
- Помню, - прошептала Валя. - Этот закат. Помнишь?
- Да, да... Ты знаешь, все ругают нашу степь, говорят, она скучная, рыжая, холмы да холмы, и будто она бесприютная, а я люблю ее. Помню, когда мама еще была здоровая, бывало, она работает на баштане, а я, совсем еще маленькая, лежу себе на спине и гляжу высоко-высоко, думаю, ну как высоко я смогу посмотреть в небо, понимаешь, в самую высочину? И мне вчера так больно стало, когда мы смотрели на закат, а потом на этих мокрых лошадей, пушки, повозки, на раненых... Красноармейцы идут такие измученные, запыленные. Я вдруг с такой силой поняла, что это никакая не перегруппировка, а идет страшное, да, именно страшное, отступление. Поэтому они и в глаза боятся смотреть. Ты заметила?
Валя молча кивнула головой.
- Я как посмотрела на степь, где мы столько песен спели, да на этот закат - и еле слезы сдержала. А ты часто видела меня, чтобы я плакала? А помнишь, когда стало темнеть?.. Они все идут, идут в сумерках, и все время этот гул, вспышки на горизонте и зарево, - должно быть, в Ровеньках, - и закат такой тяжелый, багровый...
