Парню все больше и больше нравилась девушка. Он посмотрел на старичка. Тот сидел спиной к оркестру… Вобрал голову в плечи и смотрел угасшими глазами в стол...
Эти этюды объясняли поведение героев повести и давали читателю некоторые сведения по физиологии и психологии человека...
Каждый вечер с шести до семи он будет
наготове, чтобы произвести серию многократных выхлопов, когда поступит по
воки-токи сигнал от Сэндера начать пальбу. Это будет каким-то прикрытием
для звуков выстрелов, когда Бонд вступит в дело. Иначе соседи могут
поднять на ноги полицию и потребуется масса тяжких объяснений. Их
прибежище находилось в американском секторе, и хотя американские "друзья"
дали Западно-берлинской Станции "добро" на операцию, сами "друзья" были,
естественно, озабочены, чтобы это была чистая работа без каких-либо
последствий.
На Бонда произвела благоприятное впечатление эта задумка с машиной, так
же как и весьма деловые приготовления, сделанные для него в жилой комнате.
Там, позади спинки его высокой кровати, представляющей отличную огневую
позицию, вплотную к подоконнику был установлен специальный стенд и поперек
него лежал "Винчестер", конец ствола которого упирался в занавеску.
Деревянные и все металлические части ружья и снайперскопа были выкрашены в
матовую черную краску. На кровати лежал черный мрачный вечерний наряд:
черный бархатный капюшон, с пришитой доходящей до пояса рубахой из того же
материала. У капюшона были большие прорези для глаз и рта. Это напомнило
Бонду старые картинки об испанской инквизиции или безликого палача на
платформе гильотины во времена Французской революции. Такой же капюшон
лежал на кровати капитана Сэндера и на его части подоконника лежал бинокль
для ночного видения и микрофон от воки-токи.
Капитан Сэндер с лицом озабоченным и напряженным сказал, что со Станции
не поступало никаких сообщений. Никаких изменений в ситуации, насколько им
известно. Не хочет ли Бонд закусить? Или чашку чая? Может быть что-нибудь
успокоительное? В ванной комнате имеются различные лекарства.
Бонд придал своему лицу веселое, расслабленное выражение и сказал "нет,
благодарю". Он дал бодрый отчет о том, как провел часть дня, а в это время
артерия в районе его солнечного сплетения начала мягко биться, поскольку
его внутреннее напряжение возрастало как закручивающаяся часовая спираль.
Наконец, его недлинный рассказ иссяк и он растянулся на своей кровати с
немецким детективом, который он купил во время своих блужданий. А капитан
Сэндер возбужденно прохаживался по комнате, поглядывая непрестанно на часы
и непрерывно курил сигареты "Кент" с фильтром через данхилловский мундштук
(он был аккуратным человеком).
Выбранный Джеймсом Бондом материал для чтива, на что его подтолкнула
эффектная обложка с полуголой девицей, привязанной ремнями к кровати,
оказался весьма удачным для подобного случая. Заголовок гласил: "Смерть,
проклятие, измена". Заголовок свидетельствовал о том, что девица не только
жестоко пострадала, подверглась надругательству и была предана, но что ей
пришлось испить свои страдания полной чашей. Джеймс Бонд временно забылся
в страданиях своей героини, графини Лизелотты Мутценбахер, и он с
раздражением воспринял слова капитана Сэндера, что уже пять тридцать и
пора занять свою позицию.
... Нынешний год хорош уже тем, что, какие бы потери ни ждали нас в этом году, он не будет хуже, чем прошлый год, или 1944-й, или начало зимы и весна 1945-го. То были урожайные годы по части потерь.
Когда мы встречали этот год в Сан-Вэлли, Айдахо, с шампанским, купленным в складчину, кто-то затеял игру, состоявшую в том, что нужно было проползать на спине под натянутой веревкой или под деревянной палкой так, чтобы не коснуться ее животом, носом, шнурами тирольской куртки или еще чем-нибудь. Я сидел в уголке с мисс Ингрид Бергман, попивая складчинное шампанское, и я сказал ей: «Дочка, этот год будет худшим из худших». (Эпитеты опускаются.) Мисс Бергман спросила, почему я так думаю. Для нее пока все годы были хорошими, и ей трудно было со мной согласиться. Я сказал, что недостаточный запас слов и плохая дикция мешают мне объяснить подробнее, но есть много разрозненных примет, которые не предвещают ничего хорошего, а это зрелище богачей и весельчаков, ползающих не то под палкой, не то под натянутой веревкой, еще укрепляет мои дурные предчувствия. На том мы и покончили.
Итак, эта книга впервые вышла в свет в 1929 году, в тот самый день, когда разразился крах на нью-йоркской бирже. Иллюстрированное издание должно появиться нынешней осенью. За это время умер Скотт Фицджеральд, умер Том Вулф, умер Джим Джойс (чудесный товарищ, непохожий на официального Джойса, выдуманного биографами, тот, что однажды в подпитии спросил меня, не кажутся ли мне его книги чересчур провинциальными); умер Джон Бишоп, умер Макс Перкинс. Умерло и много таких, кому следовало умереть; одни повисли кверху ногами у какой-нибудь бензоколонки в Милане, других повесили, худо ли, хорошо ли, в разбомбленных немецких городах. А сколько умерло безвестных, безымянных, и часто очень любивших жизнь.
Называется эта книга «Прощай, оружие!», а кроме первых трех лет после того, как она была написана, в мире почти все время где-нибудь да идет война. Многих тогда удивляло — почему этот человек так занят и поглощен мыслями о войне, но теперь, после 1933 года, быть может, даже им стало понятно, почему писатель не может оставаться равнодушным к тому непрекращающемуся наглому, смертоубийственному, грязному преступлению, которое представляет собой война...
