Архиепископ прислушивается и кладет руку на сердце.
Слуга (входя). Победа! Победа! Мы победили, монсеньор!..
И поэтому сегодня она ничуть не удивилась, увидев, как он с трех часов дня сидит на скамейке прямо напротив ее окон, не шевелясь, положив обе руки на набалдашник трости...
Я придумал это, глядя на твои
Косы, кольца огневеющей змеи,
На твои зеленоватые глаза,
Как персидская больная бирюза...
Он заверил Бонда, что если тот будет делать
двухсекундный промежуток между выстрелами, то разброса не будет даже на
расстоянии пятисот ярдов. Для той работы, которая предстояла Бонду, две
секунды могли, по его мнению, быть опасной потерей времени, если он
промахнется в первый раз. Во всяком случае М. сказал, что расстояние не
должно быть больше трехсот ярдов. Бонд сократит промежутки до одной
секунды - будет почти непрерывный огонь.
- Готов?
- Да.
- Я начну считать с пяти. Начинаю! Пять, четыре, три, два, один. Огонь!
Земля немного вздрогнула и в воздухе раздался свист, когда пять
медно-никелевых кусочков были выплюнуты винтовкой в сумрак. Мишень
опустилась и вновь быстро появилась с четырьмя маленькими белыми
кружочками, сгруппированными в самом яблочке. Пятого кружочка не было - не
было даже черного, попал ли он в цель или в молоко?
- Последний выстрел был неудачным, - сказал командующий стрельбищем,
опуская свой прибор для ночного видения. - Спасибо за ваш взнос в нашу
копилку. Мы просеиваем песок на стрельбищном валу в конце каждого года. И
никогда меньше пятнадцати тонн хорошего свинца и меди у нас не было.
Хорошие деньги.
Бонд поднялся на ноги. Капрал Мензис из оружейного отдела появился из
павильона "Клуб стрелков". Он нагнулся, чтобы разобрать "Винчестер" и
принадлежности. Он посмотрел снизу на Бонда и сказал с ноткой осуждения:
- Вы немного спешили, сэр. Последний выстрел и должен был пойти
впустую.
- Я знаю, капрал. Я хотел посмотреть, как быстро можно из него
стрелять. Я не виню оружие. Это, черт возьми, замечательная работа.
Скажите это оружейнику от моего имени. Ну, а теперь я лучше отправлюсь. Вы
сами доберетесь до Лондона, не так ли?
- Да. Всего доброго, сэр.
Командир стрельбища вручил Бонду памятку о его выстрелах. Два раунда
прицельного без "скопа", затем десять через сто ярдов каждый раз, вплоть
до пятисот.
- Отличная стрельба при этой видимости. Вам следует прийти сюда на
следующий год и сделать попытку в состязаниях на Королевский приз. Сейчас
он открыт для всех желающих из Британского Содружества.
- Благодарю. Дело в том, что я не часто нахожусь в Англии. И спасибо за
приглашение. - Бонд взглянул на дальнюю часовую башню. По обе стороны ее
красные флаги, говорящие, что идут стрельбы, и красные сигнальные барабаны
спускались вниз. Стрельбы окончились. Стрелки стояли на 9:15.
- Я бы хотел предложить вам выпить, но у меня назначена встреча в
Лондоне. Можем мы подождать до состязаний на Королевский приз, о котором
вы говорили?
Командир кивнул несколько уклончиво.
...
Парень сбросил башмаки и комбинезон, снял рубашку, пошел сначала вброд,
потом поплыл прямо к противоположному берегу, так чтобы течение отнесло его
вниз к ялику, взял ялик и стал выгребать назад, пристально вглядываясь в то
место, где тяжело провис перемет, у середины которого лениво колыхалась
вода, взбаламученная каким-то подводным движением. Он подвел ялик к
старшему, который как раз в эту минуту заметил, что глухонемой опять стоит
позади него, прерывисто и натужно скуля и пытаясь забраться в ялик.
- Не лезь! - сказал старший, отталкивая его назад. - Не лезь, Джо!
- Скорей, - крикнул парень, когда прямо у него на глазах возле
провисшей бечевки что-то медленно поднялось на поверхность, а потом снова
ушло под воду. - Там что-то есть, черт побери! И впрямь громадное, с
человека!
Старший спустился в ялик и, держась за бечевку, стал руками
перетягивать его вдоль перемета.
Вдруг с берега позади них раздался какой-то вполне членораздельный
звук. Это кричал глухонемой.
II
- Дознание? - спросил Стивенс.
- Лонни Гриннап. - Коронером был старый сельский врач. - Сегодня утром
его нашли два парня. Он утонул на собственном перемете.
- Не может быть! - воскликнул Стивенс. - Дурень несчастный. Я приеду.
Как окружной прокурор, он не имел к этому делу ни малейшего отношения,
даже если бы речь шла не о несчастном случае. Он и сам это знал. Он хотел
увидеть лицо покойника по причине чисто сентиментального свойства. Нынешний
округ Йокнапатофа был основан не одним пионером, а сразу тремя{1}. Все трое
приехали верхом из Каролины через Камберлендский перевал, когда на месте
Джефферсона был еще лагерь правительственного чиновника по делам племени
чикасо, купили у индейцев землю, обзавелись семьями, разбогатели и сгинули,
так что теперь, сто лет спустя, во всем округе, основанном с их участием,
остался лишь один представитель всех трех фамилий...
