В поперечнике скат-хвостокол достигал шести футов, а от тупого клина
его рыла до конца смертоносного хвоста было футов десять. Темно-серый цвет
чудовища имел тот лиловатый оттенок, который в подводном мире предостерегает
об опасности. Время от времени скат снимался со дна и переплывал на
небольшое расстояние, напоминая огромное темное полотенце, колышущееся над
бледно-золотистым песком.
Прижав руки к бедрам и неспешно перебирая ластами, Джеймс Бонд следовал
за черной тенью через широкую окаймленную пальмами лагуну, выбирая удобный
момент для выстрела. За исключением крупных мурен и всех скарпеновых, Бонд
редко убивал рыб, разве что себе на обед. Но сейчас он решил застрелить
ската, ибо тот выглядел омерзительным воплощением зла.
Было десять часов утра. Белл-Анс - гладкая, как зеркало, лагуна на
южной оконечности Маэ, самого большого из Сейшельских островов - блестела
под апрельским солнцем. Северо-западный пассат исчерпал свою силу месяцем
раньше, и только в конце мая юго-восточный муссон принесет сюда прохладу. А
теперь воздух сочился влагой, термометр показывал в тени восемьдесят (1).
Вода в закрытой лагуне была еще теплее, в ней даже рыбы казались вялыми.
Зеленая рыба-попугай фунтов на десять, обгрызавшая водоросли с коралловой
глыбы, прервала свое занятие лишь затем, чтобы лениво перекатить глаза на
проплывшего сверху Бонда, и вернулась к трапезе. Выводок толстеньких серых
бычков, озабоченно куда-то спешащих, учтиво распался надвое, пропуская тень
человека, а затем вновь сомкнулся, продолжая свой путь. Секстет маленьких
кальмаров, обычно пугливых как птицы, даже не озаботился поменять цвет при
его появлении.
Бонд вяло шевелил ластами, держась от ската на расстоянии видимости.
Скоро хвостокол устанет и, убедившись, что большая рыба, преследующая его
поверху, не собирается атаковать, ляжет на плоский участок дна, изменит
окраску на маскировочную, бледно-серую, почти прозрачную, и мягкими
волнообразными движениями каймы своих крыльев зароется в песок.
Приближался риф. Теперь на дне стали чаще встречаться торчащие из песка
обнажения кораллов и лужайки морской травы. Впечатление было такое, будто по
равнине подъезжаешь к большому городу. Всеми цветами радуги поблескивали
снующие кругом коралловые рыбы. В тени расщелин пламенели гигантские асцидии
- анемоны Индийского океана. Колония колючих морских ежей выпустила Б воду
облако сепий, словно кто-то разбил о скалу чернильницу. Похожие на маленьких
дракончиков, из щелей тянулись и рыскали брилиантово-голубые и ярко желтые
усы лангустов. То тут, то там на фоне изумрудного ковра водорослей
проглядывали крапчато-пестрые раковины леопардовых каури, величиной с
теннисный мяч, а один раз Бонд заметил великолепный веер арфы Венеры.
..... А вот - четвертый: понимаешь? Я на Загородном вчера нашел...
Мамай 1917 года - завоевывал книги. Десятилетним вихрастым мальчиком
он учил закон божий, радовался перьям, и его кормила мать; сорокалетним
лысеньким мальчиком - он служил в страховом обществе, радовался книгам, и
его кормила супруга.
Ложка супу - жертвоприношение Будде - и снова земной человечек суетно
забыл о провидении в обручальном кольце - и нежно гладил, ощупывал каждую
букву. "В точности против первого издания... С одобрения Ценсурнаго
Комитета"... Ну, до чего приятное, до чего умильное т на трех толстеньких
ножках...
- Ну, Петенька, да что это? Кричу-кричу, а ты с своей книгой... Оглох,
что ли: стучат.
Петр Петрович - со всех ног в переднюю. В дверях - очки на кончике
носа:
- Елисей Елисеич велели - чтоб на собрание. Скорее.
- Ну вот, только за книгу сядешь... Ну, что еще такое? - у лысенького
мальчика в голосе слезы.
- Не могу знать. А только чтоб скорее...- Дверь каюты захлопнулась,
очки понеслись дальше...
На корабле было явно неблагополучно: быть может, потерян курс; быть
может, где-нибудь в днище - невидимая пробоина, и жуткий океан улиц уже
грозит хлынуть внутрь. Где-то вверху, и вправо, и влево - тревожно, дробно
стучат в двери кают; где-то на полутемных площадках - потушенные,
вполголоса разговоры; и топот быстро сбегающих по ступенькам подошв: вниз,
в кают-компанию, в домовый клуб.
Там - оштукатуренное небо, все в табачных грозовых тучах. Душная
калориферная тишина, чуть-чуть чей-то шепот. Елисей Елисеич позвонил в
колокольчик, согнулся, наморщился - слышно было в тишине, как хрустнули
плечи - поднял карниз невидимого Эрмитажа и обрушил на головы, вниз:
- Господа...
