С лица Кэлвина не сходила широкая приветливая улыбка.
– Как себя чувствует мистер Лэмб?
Треверс пожал плечами.
– Он плох. Доктора говорят, что его жизнь на волоске...
А твой отец так же не способен заботиться о тебе, как я совершить воровство.
Прежде чем продолжать эту беседу, он отрезал себе еще один кусок свинины, после чего только с некоторым ..
Постройка, сооруженная из камня, теса и штукатурки,
казалось, была стара как мир. Она по пояс купалась в Морели, которая,
закругляясь, образует здесь прозрачную заводь...
К трем часам ночи запах табачного дыма и пота становится невыносимым.
Нервное напряжение игроков - тугой клубок алчности, страха и
сосредоточенности - достигает предела; в свои права вступают чувства, эмоции
выходят из-под контроля. Внезапно Джеймс Бонд понял, что устал. Он всегда
прислушивался к тому, что подсказывало естество, и доверял ему. Инстинкт
помогал избежать пресыщения и предупреждал моменты, когда острота восприятия
притупляется и растет риск наделать ошибок.
Он отошел от рулетки и ненадолго остановился у медного ограждения,
окружавшего большой стол для карт. Намбер продолжал играть и, по-видимому,
выигрывал. Перед ним громоздилась гора стотысячных жетонов. Рядом с могучей
левой рукой - неприметная стопочка желтых фишек по полмиллиона франков
каждая.
Бонд на мгновение задержал взгляд на впечатляющем профиле Намбера,
затем пожал плечами, как бы отгоняя недоумение, и двинулся к кассам. Кассы
отделяли от зала высокие, до подбородка, перегородки. В этих загонах сидели
на крутящихся табуретках и распихивали по полочкам жетоны и банкноты
кассиры, типичные банковские служащие.
Перегородка в человеческий рост плюс положенные клерку дубинка и
револьвер... Перемахнуть через ограждение, схватить пачку банкнот,
перепрыгнуть обратно и убежать по коридорам, где столько дверей, невозможно.
К тому же кассиры работают, как правило, по двое.
Бонд продолжал размышлять о возможности ограбления, получая из рук
кассира стопку банкнот по сто тысяч, затем пачки купюр по десять тысяч
франков. Одновременно он представлял, как, вероятнее всего, пройдет завтра
обычное собрание дирекции казино:
"Месье Намбер сделал два миллиона. Играл, как обычно. Мисс Фэачайлд за
час собрала миллион, затем спасовала. Она целый час держала три банка месье
Намбера, но бросила карты. Играла спокойно. Месье виконт де Вийорэн сыграл
миллион двести на рулетке. Играл по максимуму на первой и последней дюжинах.
Ему везло. Англичанин мистер Бонд вновь в выигрыше: ровно три миллиона за
два дня. Играл мартингал на красном за пятым столом. Дюкло, он вел партию,
может сообщить детали. Мистер Бонд настойчив, умеет рисковать. Игра у него
идет, да и нервы, похоже, крепкие. За вечер железка выиграла столько-то,
баккара - столько-то, рулетка дала столько-то, на шарах, где очередной спад
публики, соотношение один к одному"..
"Merci, monsieur Xavier"
"Merci, monsieur le President".
"Или что-то в этом духе", - подумал Бонд, продолжая свой путь к выходу
через вращающиеся двери.
... Конечно, город кишел
американцами, но это уж было неизбежно. И Флер его радовала: она совсем
успокоилась после этой неприятной истории с Феррар, была, по-видимому, в
прекрасных отношениях с Майклом и с удовольствием ждала возвращения домой и
встречи с ребенком. Сомс безмятежно предавался ощущению завершенности и
покоя, чувству, что добродетель сама себе награда, и главное - мысли, что
скоро он снова услышит запах английской травы и снова увидит реку,
протекающую мимо его коров. Аннет - и та, возможно, будет рада его видеть:
он купил ей в Нью-Йорке превосходный браслет с изумрудами. И завершением
этой общей удовлетворенности явилась статуя "Нирваны".
- Вот мы и пришли, Энн.
Английский голос, и двое молодых людей на дальнем конце - наверно,
будут болтать! Он готовился встать, когда услышал голос девушки -
американский голос, но мягкий и странно интимный.
- Джон, она изумительная. У меня прямо замирает вот тут.
По движению ее руки Сомс увидел, что именно там замирало и у него,
когда он смотрел на статую.
- Вечный покой. Грустно от нее, Джон.
В ту минуту, когда молодой человек взял ее под руку, стало видно его
лицо. С быстротой молнии половина лица Сомса опять скрылась за его рукой.
Джон! Да, вот оно что! Джон Форсайт - никакого сомнения! И эта девочка - его
жена, сестра, как он слышал, того молодого американца, Фрэнсиса Уилмота. Что
за несчастье! Он прекрасно помнил лицо молодого человека, хотя видел его
только в галерее на Корк-стрит, да после в кондитерской, да раз в тот
невеселый день, когда ездил в Робин-Хилл просить свою разведенную первую
жену позволить ее сыну жениться на его дочери. Никогда он так не радовался
отказу. Никогда меньше не сомневался, что так нужно, а между тем боль,
испытанная им, когда он сообщил об этом отказе "Флер, осталась у него в
памяти, как тлеющий уголь, красный и жгучий под пеплом лет...
