И вдруг вспоминаю, что у бабки в шкафу лежат шанежки. Выхожу из завозки и направляюсь к дому. На дверь накинут замок – просто так, без ключа (сестра в огороде с бабкой)...
нутренним чувством, и для того, чтоб удовлетворить оное, сказав первой
своей жене, что он едет в польские свои деревни для ос-мотрения оных, поехал
и, прибыв в Нарву, оставил свою пово..
Я секретарша
одного из самых крупных психоаналитиков в стране".
- Чем могу быть полезна? - спросила она подчеркнуто безразличным
тоном...
- Надеюсь, путешествие было приятным? Следуйте, пожалуйста, за мной.
Он повернулся лицом к офицеру полиции аэропорта, стоящему на страже у
входа в здание.
- О'кей, сержант.
- О'кей, мистер Хэллоран. До скорой встречи!
Остальные пассажиры вошли в здание медицинской службы, а Хэллоран
обогнул здание слева. Другой полицейский открыл небольшую дверь.
- Прощайте, мистер Хэллоран.
- Прощайте, господин офицер. Большое спасибо!
Снаружи их ожидал черный "бьюик" с тихо урчащим мотором. Они сели
внутрь. Два легких чемодана Бонда располагались спереди, рядом с
водителем. Бонд пытался представить себе, каким образом чемоданы удалось
так быстро извлечь из горы пассажирского багажа, который несколькими
минутами раньше провозили в направлении таможни.
- О'кей, Грейди, поехали.
Бонд уютно развалился на заднем сиденье огромного лимузина, рванувшего
вперед и моментально набравшего скорость. Он повернулся к Хэллорану.
- Вы оказали мне самый почетный прием. Я думал, что проторчу на таможне
не менее часа. Я не привык к тому, чтобы меня принимали, как очень важную
персону. В любом случае, большое спасибо за теплую встречу!
- Добро пожаловать, мистер Бонд, - улыбнулся Хэллоран, предложив
сигарету из только что распечатанной пачки "Дакки". - Мы сделаем все для
того, чтобы ваше пребывание здесь было приятным для вас. Вам следует
только высказать ваше желание - оно будет тут же исполнено. У вас хорошие
друзья в Вашингтоне. Не знаю, по какой причине вы находитесь здесь, но
думаю, что власти заинтересованы в том, чтобы вы стали нашим почетным
гостем. Мне было поручено доставить вас в отель как можно быстрее, после
чего я буду свободен. Разрешите на минутку ваш паспорт.
Бонд передал ему паспорт. Хэллоран открыл свой портфель и достал
тяжелый металлический штемпель. Он пролистал паспорт Бонда, дошел до визы
США, поставил свою печать в графе "отдел юстиции" и возвратил паспорт
Бонду. Затем он достал из бумажника большой белый конверт.
- Здесь тысяча долларов, мистер Бонд. - Он протестующе поднял вверх
руку, когда Бонд хотел что-то сказать. - Это деньги коммунистов, изъятые
нами при проведении операции по делу Шмидта-Кинаски. Теперь мы хотим эти
деньги использовать против них при вашем содействии. Но можете тратить их
как вам угодно в соответствии с целями вашего нынешнего задания. Мне дали
понять, что ваш отказ от сотрудничества с нашей разведкой будет
рассматриваться как недружелюбные действия. Давайте не будем больше и
говорить об этом, - добавил он, пока Бонд продолжал с сомнением
рассматривать конверт, который был у него в руках.
...
- Я завтра не могу, - сказал я.
- А я послезавтра, - отозвался Мезенцов.
- Господи, какие скучные! - воскликнула Инна. - Эта ваша
вечная занятость совсем не изящна. Ведь не чиновники же вы,
наконец! Слушайте, вот мое последнее слово: в субботу, ровно в
восемь, не спорьте - я все равно не слушаю, вы будете у меня с
тремя склянками эфира. Выйдет что-нибудь - хорошо, а не выйдет,
мы пойдем куда-нибудь. Так помните, в субботу! А сейчас
уходите, мне надо переодеваться.
II
В субботу Мезенцов зашел за мной, чтобы вместе обедать. Мы
любили иногда такие тихие обеды за одной бутылкой вина, с
нравоучительными разговорами и чувствительными воспоминаниями.
После них особенно приятно было приниматься за наше обычное, не
всегда пристойное ничегонеделание.
На этот раз, сидя в общем зале ресторана, заглушаемые
громовым ревом оркестра, мы обменивались впечатлениями от Инны
Я был ей представлен месяца два тому назад и через несколько
дней привел к ней Мезенцова. Ей было лет двадцать, жила она в
одной, но очень большой комнате, снимая ее в совсем безличной и
тихой семье. Она была довольно образованна, по-видимому со
средствами, жила одно время за границей, фамилия ее была не
русская. Вот все, что мы знали о ней с внешней стороны. Но зато
мы оба были согласны, что нам не приходилось встречать более
умной, красивой, свободной и капризной девушки, чем Инна. А что
она была девушкой, в этом клялся Мезенцов, умевший
восстановлять прошлое женщины по ее походке, выражению глаз и
углам губ. Здесь он считал себя знатоком и не без основания,
так что я ему верил.
В конце обеда мы решили, что вдыхать эфир слишком глупо, что
гораздо лучше увести Инну на скетинг, и в половине девятого
подъехали к ее дому, везя с собою большого бумажного змея,
которого Мезенцов купил у бродячего торговца. Мы надеялись, что
этот подарок утешит Инну в отсутствии эфира.
Войдя, мы остановились в изумлении. Комната Инны
преобразилась совершенно. Все безделушки, все эстампы, такие
милые и привычные, были спрятаны, а кровать, стол и оттоманку
покрывали пестрые восточные платки, перемешанные со старинной
цветной парчей...
