- И что же дальше? - спросил дож.
- На берегу нас ждало стадо крылатых мулов, числом около
шестидесяти. Их крылья похожи на лебединые...
Лоис превратилась в миссис Тэддертон, и Тэггетты восприняли это
довольно спокойно. Теперь не принято в..
Я быстро вошел в комнату
направо, дверь в которую оставалась открытою. Это было средней величины
помещение, служащее одновременно и спальней, и жильем...
Для начала июня день выдался из ряда вон жарким. Джеймс Бонд отложил
темно-серый мелковый карандаш, предназначенный для оформления указателей
местонахождения Секции 00, и сбросил пиджак. Повесить его на спинку стула, а
тем более на вешалку, которую за свой счет приобрела Мэри Гуднайт (ох уж эти
женщины!) и поместила на зеленой двери "предбанника" его кабинета, ему и в
голову не пришло. Он просто сбросил пиджак на пол. Зачем он ему сейчас,
отутюженный и без единого пятнышка?
Повсюду царила тишина. Входящая и исходящая переписка - сплошная
рутина. Ежедневные совершенно секретные сводки - "треп", не говоря уже о
газетах, вызывали зевоту. Правда, газеты для читателей наскребали кое-какую
информашку о семейных скандалах и разных дурных новостях - единственных
новостях, привлекающих к себе внимание, будь то достоверные данные или же
слухи, цена которым - копейка.
Бонд ненавидел такие периоды безделья. Его глаза едва скользили по
страницам сногсшибательной диссертации Центра научных исследований о
применении русскими цианистого газа, распыляемого из самых дешевеньких
детских водяных пистолетиков, но убивающего мгновенно при попадании на лицо.
Применять газ рекомендовалось к лицам старше 25 лет во время их подъема по
лестнице или крутому склону т.е. в тех случаях, когда возможен диагноз
"внезапная остановка сердца".
Резкий зуммер красного телефона был настолько внезапным, что рука
витавшего в облаках Джеймса Бонда непроизвольно потянулась к левой подмышке.
При втором зуммере Бонд поднял трубку.
- Вы, сэр?
- Да, сэр.
Он поднялся со стула и надел пиджак, мозг начал работать. Все равно что
из подворотни - и вдруг во дворец. Проходя "предбанник", едва удержался,
чтобы не пощекотать за аппетитную шейку Мэри Гуднайт. Бросив ей, что
вызывает сам М. Бонд вышел в устланный коврами коридор и через соседнюю
Секцию обеспечения связи, как всегда безмолвную со своими точками и тире,
долетел до лифта и поднялся на девятый этаж.
Выражение лица мисс Манипенни не говорило ни о чем. Обычно, когда она
была в курсе происходившего, на нем можно было прочитать любопытство,
возбуждение, а в случае временных неудач Бонда ободрение или даже
возмущение. Сегодня же ее приветственная улыбка выражала
незаинтересованность. Бонд сделал однозначный вывод, что работа предстояла
незамысловатая, скучная, и соответственно настроил себя, открывая дверь в
судьбоносный кабинет своего шефа, скрывающегося под инициалом "М".
В кабинете находился кто-то явно посторонний - но кто? Он сидел слева
от М. и при появлении Бонда лишь бросил на него быстрый взгляд, когда тот
занял свое обычное место напротив отделанного краской кожей бюро.
... Уже совсем стемнело, но Томшик не хотел откладывать пробы, опасаясь, что до завтра разучится летать. Он оттолкнулся очень робко, взлетел на какой нибудь метр и довольно тяжело опустился на землю. Во второй раз он помогал себе руками, словно плавая, пролетел добрых восемьдесят метров, даже сделал полукруг и сел на землю легко, как стрекоза. Томшик хотел было попробовать еще раз, но тут на него упал сноп света и грубый голос спросил: «Вы что тут делаете?»
Это был полицейский патруль.
Томшик страшно смутился и забормотал, что он тут «немного упражняется».
— Проваливайте упражняться куда нибудь подальше! — гаркнул полицейский. — Здесь нельзя!
Томшик, правда, не понял, почему здесь нельзя, а в другом месте можно, но так как он был дисциплинированный гражданин, то пожелал полицейскому покойной ночи и поспешно удалился, опасаясь только одного — как бы, упаси боже, опять не взлететь. Попадешь, чего доброго, под подозрение полиции. Только около Государственного института здравоохранения он снова подпрыгнул, легко перемахнул через ограду и, помахивая руками, пролетел над институтским садом и спланировал на Коронном проспекте, прямехонько перед какой то служанкой с кувшинчиком пива. Та взвизгнула и пустилась наутек. Томшик прикинул, сколько он пролетел: метров двести. Отлично для начала!
В последующие дни он усердно тренировался, разумеется, только ночью и в уединенных местах, чаще всего близ еврейского кладбища за Ольшанами. Он пробовал разные приемы, например, взлет с разбегу и крутой подъем с места. Без труда, действуя только ногами, он поднимался на высоту до ста метров, но выше не рискнул. Потом он принялся осваивать разные виды спуска — плавное приземление и замедленное падение, — все зависело от того, как работаешь руками. Томшик овладевал переменой скорости и направления, пробовал летать против ветра, летать с грузом, парить на разных высотах и так далее. Дело шло как по маслу, и он все больше удивлялся, почему же люди до сих пор не додумались летать. Видно, лишь потому, что никто не пробовал оттолкнуться ногой и взлететь.
Однажды Томшик продержался в воздухе целых семнадцать минут, но под конец налетел на телефонные провода и поспешил спуститься...
