Из узкой, в палец толщиной, щели под камнем, сухо зашелестев и выставив
вперед, подобно борцу, обе свои боевые клешни, выполз большой скорпион.
Перед щелью была небольшая гладкая площадка твердой земли, в центре
которой остановился скорпион, замерев, покачиваясь на кончиках своих
ножек. Его нервы и мускулы были напряжены, он был готов к моментальному
отступлению, чутко ловя любые колебания воздуха, которые и должны были
определить его следующий шаг.
В пробивающемся сквозь густые заросли терновника свете луны его панцирь
казался темно-синим, почти матовым. В лунном свете тускло блеснуло влажное
белое жало, выступающее из самого кончика хвоста, зависшего сейчас над
спиной полуфутового членистоногого.
Скорпион медленно втянул жало, нервные окончания ядовитой железы
расслабились. Он принял решение. Жадность победила страх.
В полуметре от скорпиона на дне крутого песчаного откоса полз маленький
жучок, единственным желанием которого было поскорее перебраться из
терновника на новое, побогаче, пастбище, а бросок скорпиона вниз по откосу
был слишком стремительным, чтобы дать жертве время раскрыть крылья. Жук
протестующе задергал ножками, но острая клешня уже ухватила его, жало
выгнувшегося через голову хвоста впилось в него, и в ту же секунду он был
мертв.
После того, как с жучком было покончено, скорпион простоял не шевелясь
минут пять. За это время он определил, кто стал добычей, и вновь старался
уловить враждебную вибрацию земли и воздуха. Убедившись, что опасность ему
не угрожает, он бросил почти разрезанного пополам жучка, выпустил хелицеры
и вонзил их в мертвое тело. Затем почти целый час разборчиво и
привередливо он пожирал свою жертву.
Куст терновника, под которым скорпион убил жучка, сразу же бросался в
глаза на фоне холмистого вельда, находящегося милях в сорока от Кисиругу,
в юго-западном уголке французской Гвинеи. По всей линии горизонта видны
были лишь холмы да джунгли, но в этом месте, на площади в двадцать
квадратных миль простиралась практически пустынная каменистая равнина и
среди молодой тропической поросли куст терновника, вымахавший величиной с
дом, видимо потому, что где-то в глубине под ним была вода, был виден
отовсюду.
Куст этот расположился почти на стыке трех африканских государств. Сам
он находился на территории французской Гвинеи, но всего лишь в десяти
милях от северной оконечности Либерии и в пяти - от восточной границы
Сьерра-Леоне. За этой границей вокруг Сефаду лежат огромные алмазные копи.
Принадлежат они компании "Сьерра Интернэшнл", части мощной горнодобывающей
империи "Африк Интернэшнл", которая, в свою очередь, есть не что иное, как
важная часть имущества Британского содружества наций.
... Поверьте, вы не должны
никуда отсюда уезжать, ваше место здесь, в этом господском доме с его
платанами и липами, с лошадьми и собаками. Человек должен либо вообще не
уезжать, либо вообще не возвращаться, ведь по возвращении никогда не
находишь того, что оставил, и впадаешь в разлад с собой. Вы, Барбара, должны
оставаться здесь, среди этой тишины, чтобы жить самодостаточной жизнью и
исполнять ее нехитрые требования.
Ее руки, которые он держал в своих, дрогнули. Она ничего не ответила.
Молчание между ними росло, сгущаясь в ожидание.
Кай разбил его, не дав превратиться в нечто значительное:
- Давайте, Барбара, оседлаем вашу кобылу...
Они ехали рядом. За парком начинались луга и пашни, между ними
приютилась деревня, дальше шла пустошь с березами, зарослями можжевельника и
руническими камнями. Горизонт был затянут тучами. Их темную завесу прорезали
извилистые жилы зарниц. Лошади вскинули головы. Ветер, затаившийся возле
леса, внезапно ворвался в тихий вечер.
- Но вы ведь опять хотите уехать, Кай?
- Не знаю, возможно. - Кай быстро пригнулся в седле и снова выпрямился.
- Возможно, Барбара.
Они поскакали быстрее. Дорога вела вверх, на возвышенность. Оттуда
открывался вид вдаль. Кай и Барбара придержали лошадей. Холм был окружен
тенями, они крались среди кустов и камней. А за ними, темная и бугристая,
растекалась пустошь.
Зарницы стали ярче. В их обманчивом свете всякий раз, как видение,
выхваченное из тьмы, представала на горизонте деревня. В ярких вспышках
отчетливо виднелись ряды крыш и невысокая светлая башня, которая то
загоралась, то гасла, словно все проваливалось в пропасть...
